Впервые опубликовано: Деловой еженедельник "Золотой рог", № 43, 8 июня 2004 г.

 

Российской экономике, которая все последние годы росла за счет экспорта сырья, необходим мощный инновационный прорыв. В последнее время об этом все чаще и чаще говорят представители российской элиты. Однако как обеспечить этот прорыв и с какой стороны подступиться к модернизации российской экономики, представляют лишь единицы.

К этим "единицам" относится сегодняшний собеседник "ЗР", один из самых востребованных экспертов современной России - Юрий ГРОМЫКО, посетивший Владивосток во время состоявшейся недавно 9-й конференции президентов университетов Тихоокеанского региона.

ДОСЬЕ "ЗР": Юрий Громыко - доктор психологических наук, профессор Высшей школы экономики и действительный член РАЕН. Является экспертом Центра стратегических исследований в Приволжском федеральном округе и Центра стратегических исследований и разработок Северо-западного федерального округа. Широко известен работами, посвященными проблемам социокультурного развития, модернизации российской экономики и приграничного сотрудничества.

 

Андрей Блинов: Российская наука и образование сегодня находятся в кризисе. В отличие от экономики, которой пусть благодаря сырьевому сектору, но удается стабильно развиваться, ничего выдающегося, за исключением повышения зарплат ученым и получения Нобелевских премий за разработки 60-70-х годов, в последнее время здесь не происходило. Каким же образом российская наука может стать двигателем экономики?

 

Юрий Громыко: В нынешнем виде, бесспорно, не может. Проблемы нашей науки хорошо известны: это и огромные потери в связи с "утечкой мозгов", и катастрофическое старение кадрового состава, и неэффективная структура научных и учебных заведений. Мы действительно серьезно отстали и от других стран мира, и от себя самих 15-20-летней давности. Вместе с тем у России по-прежнему есть целый ряд преимуществ и возможностей для преобразования экономики на базе передовых научных разработок.

Одно из них - существование мощной фундаментальной науки, которой нет даже в ряде развитых стран мира. У нас же по-прежнему существует достаточно много научных школ, которые способны формировать действительно передовые новые знания и на их базе воспроизводить прорывные технологии.

 

Андрей Блинов: Фундаментальные исследования - это хорошо. Однако опыт всех последних лет наглядно показывает, что, с одной стороны, их результаты во многом являются интернациональными, а с другой - в России фактически отсутствует механизм их конвертации в конкретные инновационные решения. Не получится ли, что, развивая фундаментальную науку, мы в очередной раз поработаем на Запад?

 

Юрий Громыко: Я думаю, что с позиции сегодняшнего дня членение науки на фундаментальную и прикладную, которое во многом справедливо и имеет свой смысл, не совсем верно. Как раз сейчас, как считают специалисты, мы стоим на пороге глобальных прорывов, которые должны привести к появлению целого ряда новых технологий. Это лазеры, нано-технологии, квантовые и фотонные разработки.

Во всем мире это поняли и сейчас активно пытаются развивать фундаментальную науку. Слабость Японии, которая долгое время концентрировалась на покупке патентов и внедрении новых организационных решений, заключается именно в этом. Японцы не могут воспроизвести по-настоящему фундаментальную науку, которая бы не просто осваивала первоклассные технологии, а концентрировалась на научных прорывах.

В данном случае речь идет об обыкновенных конкурентных преимуществах. Япония в целом, скорее всего, не заинтересована в развитии фундаментальной науки. В нынешнем технологическом укладе она является одним из лидеров, способным предложить неординарные решения и многое сделать лучше всех. В этом поле Россия с ней явно не способна конкурировать.

Поэтому единственный выход - создать тот самый механизм конвертации фундаментальных исследований в инновации. Определенные шаги в этом направлении уже сделаны. В частности, существует один очень интересный технопарк в Санкт-Петербурге, созданный на базе предприятия "Светлана", где путем привлечения бизнеса были сделаны попытки ускоренными темпами пройти путь от фундаментальных решений до конкретных технологий. Этот пример, в частности, и показывает, что в России возможно отработать механизм запуска венчурных проектов с привлечением бизнеса.

 

Андрей Блинов: Что является главным препятствием на пути создания этого механизма: отсутствие необходимой инфраструктуры или по-прежнему сохраняющаяся неопределенность с правами собственности на те самые технологии, которые разрабатывались на деньги государства и ему принадлежат?

 

Юрий Громыко: На мой взгляд, здесь есть несколько очень важных проблем. Если мы, даже урегулировав вопрос с правами собственности, попытаемся сбросить этот вопрос исключительно на крупный бизнес, не создав инфраструктуру патентного дела, что, на мой взгляд, невозможно без государственного участия, то это тут же породит множество новых проблем.

Случится то, о чем вы уже упомянули. Доступ ко многим незапатентованным разработкам приобретут западные фирмы. Уже сейчас есть масса групп, которые вовсю сотрудничают с российскими НИИ и закрытыми городами и, кстати, открыто говорят, что они до сих пор являются кладезем не доведенных до реализации решений. Тем самым мы еще сильней усугубим утечку интеллектуального капитала.

Я, может быть, не скажу ничего нового, но одной из главных проблем современной России является не совсем правильное понимание и отношение к собственности вообще. У нас по-прежнему нет четкого понимания, где формируется ее высший этаж. Представления о собственности по-прежнему остаются на уровне XIX века. Это некое материальное владение: куски территории, кровати, шкафы, нефтяные участки и тому подобное. Между тем на сегодняшний день самой ценной собственностью является интеллектуальный капитал. Этого не понимают ни олигархи, ни чиновники, ни простые люди. Отсюда, собственно, и нежелание вкладывать ресурсы в научные разработки.

Впрочем, в данном случае есть еще один момент - проблемы так называемой технодинамики. Необходимо понимать, что постсоветское производство представляет собой действительно уникальную вещь. Между тем любая технология - это не нечто единое и монолитное со множеством кнопок и рычагов, а сложная система работ по нормированию и созданию стандартов, операционализации производства. Поэтому, чтобы новые технологии массово заработали в российских условиях, необходимо изменить имеющийся на сегодняшний день промышленный уклад.

Хотя и это еще не все. Даже если мы сможем развернуть обширную сеть венчурных ярмарок и дать бизнесу возможность выбирать реальные инвестиционные проекты, то мы тут же столкнемся с еще одной проблемой. Оказывается, что сегодня наиболее перспективными с точки зрения коммерциализации являются разработки, сделанные еще в 60-70-х годах прошлого века.

Создав инфраструктуру активных продаж, мы элементарно выгребем разработки, сделанные в прошлом, и на этом все. Чтобы обеспечить экономический прорыв в XXI веке, о котором все в последнее время только и говорят, необходимы прорывные технологии, технологии XXI века. Именно здесь на первый план и выходит проблема воспроизводства науки в современных российских условиях. Понятно, что нынешнюю систему необходимо кардинальным образом менять.

 

Андрей Блинов: Однако ученые и представители образования, постоянно говорящие о недостатках и необходимости кардинальных изменений сложившейся экономической системы, не слишком-то спешат реформировать сами себя.

 

Юрий Громыко: Мне кажется, что постепенно эта проблема начинает решаться. Назначение министром образования и науки РФ Андрея ФУРСЕНКО, который хорошо известен работой по продвижению инноваций и созданию венчурных ярмарок, оказалось весьма своевременным.

Ключевым словом реформирования науки и образования на сегодняшний день должно стать понятие "концентрация". Всем ясно, что нам в любом случае необходимо выстроить жесткие приоритеты, но при этом многие забывают, что это лишь одна сторона медали. Чтобы создать действительно практико-ориентированную науку, необходимо отработать схему подготовки новых специалистов - своего рода агентов инноваций. Для этого необходима соответствующая научная и практико-ориентированная среда. Сейчас она есть, но в виде разрозненных кусков, которые необходимо объединить.

В этом плане очень важно хотя бы на бумаге нарисовать схему того, что мы в результате хотим получить. Иначе все итоги реформирования и концентрации будут сведены к обыкновенному объединению существующих институтов и университетов и созданию на их базе огромных монстров. Уже сейчас многие российские вузы пошли как раз по этому пути.

С точки зрения нашего российского менталитета все это понятно - если строить, то обязательно нечто большое и железобетонное. Однако такой подход в корне противостоит основным тенденциям, происходящим в бизнесе, который сейчас активно переходит на аутсорсинговые модели, то есть предпочитает создавать не железобетонных монстров, а специализированные и функционализированные структуры прорыва.

Здесь, кстати, есть несколько достаточно опасных мыслей. Парадоксально, но в структуре ГУЛАГа Сталин и Берия смогли построить прорывную науку по схожему принципу. Когда нашего известного ученого Побиска КУЗНЕЦОВА спрашивали, где он смог получить такое уникальное мультидисциплинарное образование, он отвечал, что в шарашках ГУЛАГа, поскольку там у них все были академиками. И дальше рассказывал один случай из жизни.

Однажды, когда Берия приехал инспектировать деятельность этой самой шарашки, один из ученых спросил: "Лаврентий Павлович, а кто мы теперь такие?"

Ответ был прост: "Как кто? Вы цвет российской науки. Вот только собрать вас в Москве под решения конкретных задач не получится. Там вы будете постоянно жаловаться друг на друга, спорить, а здесь работаете".