В настоящий момент после происшедших в Югославии событий становится совершенно очевидно, что мы находимся в ситуации сформировавшегося нового типа господства, которое является результатом развития империализма как высшей стадии капитализма. Основной чертой этого типа господства выступает новая информационная форма – порабощение сознания.
В принципе хорошо понятно, что любые формы рабства, сама их возможность или невозможность определяются тем, допускает ли сам человек, чтобы его превращали в раба. Это внутреннее пространство, в котором происходит самый основательный и самый фундаментальный выбор, и является полем жесточайшем борьбы за свободу человека. В XIX и XX веках человечество прошло через искус вообще отобрать у человека это пространство и передать его великим инквизиторам, отвечающим за все происходящее с маленьким средним человеком внутри данного пространства. Собственно, эту возможность отбирать у человека свободу самоориентации и выбора во внутренних пространствах его сознания и души гениально предвидел и описал Федор Михайлович Достоевский. Но после того как Запад что-нибудь усвоит и пропишет это во всех своих книгах и таблицах, появится какая-то новая технология порабощения, про которую новому Федору Михайловичу Достоевскому впору новый роман писать.
Новый тип господства состоит в том, что у человека разрушают саму способность осуществлять выбор и самоопределяться. Причем это разрушение производится по всем канонам демократичности, с использованием технологии критического мышления, бесконечной альтернативности и сомнений. Основной характеристикой подобной технологии является отключение или целенаправленное искажение ценностных оценок. Например, целенаправленно разделяются и расщепляются человек, проводящий определенную мысль по всем законам правильной мысли, и то, во имя чего он проводит данную мысль. Человек в результате выстраивает безнравственную калькулятивную мысль-вычисление и отстаивает некоторую ценность в недоразвитых кривых формах дискурса.
Подобная возможность с методологической точки зрения достигается достаточно просто. Для этого надо разделить и расщепить чистое мышление как абсолютный идеал и высшую возможность мысли и действие, которое всегда нравственно и связано с возможностями реализации некоторых идей и устремлений в конкретной ситуации. Эта операция имеет целью уничтожить мысль как деяние, отменить мышление как Tat-und-handlung, по Фихте. Современное телевидение устроено таким образом, что оно совершенно свободно обеспечивает подобное расщепление мышления и действия.
Очень важно понимать, что возможность подобного расщепления обеспечивается и рекламой. Именно реклама, которая должна стать в сегодняшнем обществе царицей вожделений человека, нацелена на то, чтобы обеспечивать мотивированные потребностные реакции, отключив их от системы нравственных оценок, как бы снабдив любые самые низменные рептильные реакции системой индульгенций. Человек, который смотрит рекламу, просто понимает, что именно сообщает реклама (сообщения, само собой, должны быть максимально примитивными и дикими), выбирает, просто потребляет – и это не является каналом нравственных и ценностных оценок. Канал для нравственных оценок формируется специально – это выстраиваемые предметы для праведного гнева, где, как в детской игре, заранее обозначены плохие и хорошие и определен и подсказан для “глупых” спектр реакций на плохих.
Создание из людей подобных консциентальных роботов является особой специальной задачей рекламных центров мощнейших корпораций, производящих потребительские товары. Конструирование, а затем и оестествление потребительского сознания очень важная задача – от этого напрямую зависит уровень прибылей. Другое дело, что отработанная технология формирования потребительского сознания может затем быть переброшена и на политический рынок. Здесь используются технологии, приносящие значительно больший доход, нежели производство товаров массового потребления. Речь идет об электоральных технологиях, эффективность использования которых приближается к торговле наркотиками и оружием. И здесь возможность отщепления ценностей, являющихся ориентационной основой нравственного действия, от восприятия и понимания используется в полной мере.
Но нам при этом важно понимать, что подобную форму консциентального господства – господства, направленного на захват сознания – создает финансовая олигархия в своей борьбе против промышленного капитала, трансформирующего и меняющего социум и, следовательно, способного создать условия, при которых высшая политическая и финансовая власть не передаются по наследству. С этой точки зрения основные интересы финансовой олигархии и высшей партийной номенклатуры совпадают. Эти интересы состоят в том, чтобы закрепить механизмы власти через наследование. Финансовый спекулянт и партийный функционер хотят снять момент случайности их выдвижения на ведущий пост, на доходное место. Они страдают от безблагодатности государства, в котором существуют. Промышленник же не боится начать все сначала, поскольку за его продвижением стоят знания и технологии, культивируемые способности, для выработки которых необходимо образование.
Здесь мы подходим к одному весьма существенному обстоятельству, заключающемуся в обосновании того, почему XXI век будет веком антропологии (антропологической институциологии) или, как мы писали в другом месте, веком конкуренции здоровых сознаний. Все дело в том, что человечество отыграло чистую мегаинституциологию, отделенную от места и роли человека в структурах института, – все формы институциональных членений были освоены экспериментально, через все разнообразие организационных форм человечество прошло.
За последние 200-250 лет произошел переход от частнособственнических хозяйств к созданию мегаколлективов, картелированию и концентрации власти, к построению транснациональных корпораций и глобализации возможностей перемещения финансового капитала из одной страны в другую, к построению тоталитарного политического государства и блоков государств. Теперь в России появляются люди, которые считают, что надо двигаться вперед (то есть назад), к восстанавливаемым дроблениям и расчленениям, к частнособственническим индивидуализированным формам жизни. Но поскольку путь от частных мелких хозяйств и организаций к их эволюционному укрупнению был пройден опытным путем, то все перемещается либо к проблеме научного поиска институциональных форм собственности и организации деятельности под задачу, либо в область чистой антропологии, где человек осуществляет выбор и решает, что для него хорошо. Поскольку в этой области от того, что он нарешает, очень много зависит в политике и в бизнесе, ему будут помогать решать. Но эта своеобразная помощь и есть способ формирования консциентального рабства.
И это та точка, где нам совершенно не помогает марксизм, поскольку отслеживаемая концентрация капитала и власти с точки зрения интересов классовой борьбы вдруг становится виртуальной. Потребитель современного западного общества не является пролетарием, он – личность, обладающая огромным набором индивидных прав, которые должны уважаться и защищаться. И финансовый олигарх обязательно будет уважать все его права при одном условии: потребитель не должен настаивать на необходимости промышленного прорыва и развития всех подсистем общества. Он не должен настаивать на научно-промышленно-духовной революции. Более того, если он не будет на этом настаивать, он может получить прибавку к зарплате и еще один сидиром со “звездными войнами”. Комфорт личных психосамоощущений, который есть сложная результирующая специально формируемой материальной и информационной среды, – вот что ставится в основу притягательного благополучия. Это не означает, что подобный притягательный комфорт не являлся постоянной целевой зоной поиска и интереса человечества на протяжении всей истории. Но сейчас в последнее время как бы опять все обнажилось – информационно-наркотическая зависимость становится важнейшим способом овладения сознанием человека.
Если мы откроем последнюю главу книги Гильфердинга “Финансовый капитал”, работа над которой (в том числе) привела к написанию В.И.Лениным “Империализма как высшей стадии капитализма”, мы сразу обнаружим отсутствие ответа на интересующий нас вопрос. “Глава двадцать пятая. Пролетариат и империализм”:
“Экономическая политика пролетариата стоит в принципиальном противоречии с экономической политикой капиталистов, и позиция в каждом отдельном вопросе характеризуется этим противоречием. Борьба наемного труда против капитала есть прежде всего борьба за долю в той новой стоимости годового продукта, которая создана рабочим классом (включая сюда производительных служащих и руководителей производства). Непосредственно эта борьба является борьбой за рабочий договор и находит продолжение в борьбе за экономическую политику государства. Что касается торговой политики, здесь интересы рабочих требуют, прежде всего, расширения внутреннего рынка. Чем выше заработная плата, тем больше та доля вновь созданной стоимости, которая представляет непосредственно спрос на товары, именно спрос на предметы потребления. Но расширение отраслей промышленности, производящих средства потребления, готовые фабрикаты вообще, равносильно расширению сфер, вообще говоря, с относительно низким органическим составом капитала, то есть промышленных отраслей, способных поглощать большое количество труда” (Гильфердинг Р. Финансовый капитал. Новейшая фаза в развитии капитализма. Пг., 1918. С. 543-544). Получается, что ни институционально выделенный и сконструированный на основе инженерно-социологического воображения пролетариат, ни финансовая олигархия не заинтересованы в том, чтобы создавать новые типы и формы производств и осуществлять прорыв.
Следующая глава
Предыдущая глава
Вернуться в оглавление