Как переорганизовать современный промышленно-индустриальный труд – это важнейшая проблема будущего России, ее индустриально-промышленного перевооружения. Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо прежде всего охарактеризовать позиционный состав промышленно-индустриального труда, а также определить его место в социальной жизни и его функции в системе современного хозяйства в целом.

Мы отличаем промышленно-индустриальный труд от выполнения людьми, привязанными к машинам и агрегатам, примитивных, всегда фрагментарно-частичных операциональных функций. Разрушение (лавинообразное опадение) ВПК было прежде всего связано с тем, что индустриальный труд в системе ВПК не был организован как самодвижущаяся, самоорганизующаяся мыследеятельность, но он был построен как форма фрагментарной нецелевой работы. Подобная организация массового промышленно-производственного труда предполагает, что так построенная субстанция труда отделена и отрезана от поиска и пробы, построения проектного замысла нового результата, изобретательства системы инструментов-средств, обеспечивающих получение продукта, управленческо-организационной работы, нацеленной на реализацию замысла. Но массовая работа, построенная на разрушении субъективной основы мыследеятельности, превращается в форму оплачиваемой занятости.

Мыследеятельность же оказывается своеобразной аурой, тенью, ангельским atto puro (чистым актом), которая только и придает этой понудной занятости форму субъектной человеческой мыследеятельности. Этот отделенный чистый ангельский акт коллективной мыследеятельности стяжается очень небольшими группами – например главными инженерами-конструкторами, умеющими конструировать производственные системы, предпринимателями-управленцами, способными оценить возможность быстрого производства принципиально нового изделия. Но поскольку всей остальной копошащейся рабочей массе эта связанная с предприимчивостью коллективная мыследеятельность чужда и инородна, разрушение небольших мозговых центров приводит к развалу и распаду всей производственной системы.

Выход из этой ситуации заключается в обучении небольших мобильных подвижных групп сложной позиционной структуре мыследеятельности, позволяющей им формировать собственный замысел и проект общественного поля, внутри которого данный замысел может реализовываться. Согласованное представление об общественном поле выступает в качестве своеобразных правил игры разных участников коллективного целого.

Но для того, чтобы все промышленные системы были бы организованы в виде небольших подвижных предпринимательско-управленческих групп, деятельность этих групп должна быть оснащена соответствующими инструментальными средствами, позволяющими им осуществлять независимый самостоятельный маневр. Мобильная предпринимательская группа должна обслуживать отдельную полиинструментальную станцию-завод, которая может иметь многофункциональное назначение. Таким образом, необходимо изменить субстратную мыследеятельностную основу организации инструментальных промышленных систем. И в этом мы видим основную и самую трудную задачу реиндустриализации и перевооружения страны.

Об этой проблеме в 40-е годы писал замечательный русский философ Б.П.Вышеславцев, исследователь Фихте, эмигрировавший из СССР. С точки зрения Вышеславцева, индустриальные гиганты, основанные на муравьином труде обезличенного человека, создают материальную предпосылку тоталитаризма. И действительно, осуществление масштабного проекта предполагает задействование определенной архитектоники власти для его реализации. Формируемая вертикаль власти неизбежно создает административную пирамиду, основные задачи которой состоят не в развитии производства, а в воспроизводстве условий поддержания и сохранения собственной власти. Поэтому радикальные либералы уничтожали индустриально-промышленный уклад как опору и основу тоталитаризма. Ненависть Гайдара к ВПК объясняется очень просто – конструкторские бюро и конструкторско-изобретательские школы органически настроены против атомизации работающих структур, рассыпающей сложные формы мыследеятельности в ничто. Реализация же крупномасштабных проектов предполагает сложные формы соорганизации коллективов.

Здесь мы видим основную проблему переорганизации промышленно-индустриальной мыследеятельности, которая предполагает построение коллективных сообществ полипозиционной организации производственного труда. Рассматривая вопрос о том, как должна быть организована массовая производственная мыследеятельность, мы подбираемся к ключевому политэкономическому вопросу: что должна собой представлять субстанция производительного труда вообще, каковы принципы и формы организации данной субстанции?

Субстанцией современного промышленноиндустриального труда является производственная мыследеятельность, упакованная в набор финансовых и информационных оболочек, выполняющих по отношению к ней знаньево оснащающую и ориентирующую функции. Как только из мыследеятельности вымывается и становится ненужной ориентационная функция, мыследеятельность превращается в деятельность, которая процедуризируется, автоматизируется и становится материальным основанием и фоном мыследеятельности.

Этот процесс хорошо объясним и понятен на основе системомыследеятельностного подхода. Мыследеятельность от деятельности отличается развертывающимися в ней процессами мышления, коммуникации, рефлексии и понимания. Как только понимать становится нечего, коммуникативные согласования оказываются ненужными, тонкие мыслительные образы и развертывающиеся на их основе идеализации перестают использоваться, процедуризированная, механизируемая работа может быть доведена до автоматизированной формы – ее могут делать машины и автоматы.

Как в свое время это афористично формулировал методолог системомыследеятельностного подхода, автоматизатор В.А.Жегалин, – предметом автоматизации является система мегамашин, то есть суперпозиционная структура – каркас мегамашины, – удерживающаяся на основе коммуникации и взаимопонимания между основными позициями. В этом моменте развертывается основная институциональная проблема вырождения мыследеятельности в деятельность. Собираемый на основе мыслекоммуникации “подвижный” каркас мыследеятельности может редуцироваться до ясного и понятного ситуативного окружения, которое можно выносить за скобки и переставать понимать, выполняя процедуры действия.

Для того чтобы определить позиционную структуру собственно производственной мыследеятельности, необходимо ответить на вопрос: в какой мере процесс собственно изготовления изделия может быть обособлен от разведки условий его возможного сбыта или активного специального формирования спроса (маркетинга), от принятия финансового решения (проавансировать работу членов производственного коллектива, рассчитывая оплатить издержки и даже получить прибыль от изобретательской деятельности, нацеленной на создание новых средств и способов изготовления, удешевляющих процесс производства продукта и повышающих его качество), от оргпроектирования, обеспечивающего построение оптимальной структуры промышленного предприятия.

На наш взгляд, современная форма производства продукта не может быть обособлена от этих видов работ. Именно эти работы позволяют рассматривать промышленное производство как систему полной мыследеятельности, а процесс изготовления конкретного отработанного артикула продукции – как автоматизированную машинизированную форму функционирования немыследеятельностного технологического производственного процесса. Размыкание этого процесса до полной мыследеятельности возможно двояким образом: либо за счет включения данного процесса в коммуникативный процесс обговаривания условий удовлетворения потребностей за счет производимого продукта, либо за счет постановки цели производства и построения замысла продукта, меняющего инструментальную структуру исходного производственного процесса.

Таким образом, процесс производства в мыследеятельность превращает либо финансист-маркетолог на основе коммуникативного смысла (за которым стоят реальные финансовые возможности усвоивших этот смысл групп населения), либо изобретатель, ставящий на основе функционирующего производства цели создать продукт, для которого производства еще не существует. Во втором случае мыследеятельностью оказываются только ряды переходов от производства-1 к производству-2, инструментально более развитому и производящему качественно иной продукт.

Из подобного столкновения двух разных тенденций развертывания автоматизированной машинизированной формы функционирования технологического производственного процесса вытекает одно простое следствие. Производство, которое перестает рассматриваться внутри программ развития, тут же превращается в предмет финансовых спекуляций.

Позиционно структуру производственного индустриального труда образуют: конструирование в виде изобретательской деятельности; оргпроектирование и дизайнпроектирование как замысливание конечного вида конкретного продукта; организация; оперативные руководство и управление; исполнительская деятельность в границах человеко-машинной системы в виде регулирования функционирования сложного инструментального агрегата или станка.

Таким образом, описывая систему производства, мы можем выделить две своеобразных линии: нисхождение от ремесленного изощренного человеческого труда через мануфактуру, процедуризацию и машинизацию труда к автоматизированно-машинному поточному изготовлению массовой продукции (что, по всей видимости, перестает быть трудом!!!) и затем линию восхождения к коммуникативно-маркетинговым системам, инструментально-изобретательским способам работы, дизайнпроектированию формы продукта и оргпроектированию институциональной системы соорганизации различных позиций, обеспечивающих эффективно действующую “мягкую” и “твердую” оболочку производственной системы.

В другом месте, осуществляя критику тоффлеровской идеи “протребителя” (“prosumer”), мы уже показывали, что никакого “протребителя” не появляется. Что для того, чтобы потребитель получил доступ к процессам производства, мог бы участвовать в проектировании формы, фасона и артикула нравящейся ему вещи и превратился в протребителя, разработчик должен создать особую технологическую форму организации производственного процесса. Он должен построить соответствующую информационную и финансовую оболочку, позволяющую ему это делать. Проектирование подобных оболочек выступает сегодня метапроизводством в отличие от материального естественно складывавшегося производства XIX-первой половины XX века.

В очень своевременной книге “Системные проблемы России. Путь в XXI век”, вышедшей под редакцией академика Д.С.Львова, в главе “Россия в системе геоэкономических координат XXI века” А.И.Неклесса вводит очень близкую нам идею формирования трансрегиональных архипелагов деятельности и идею метакампусов, наукоградов, на которых и вокруг которых может быть восстановлена и сформирована новая перспективная отрасль промышленности России. Этой новой перспективной отраслью является инновационное производство. Основная задача этой отрасли заключается в том, чтобы осуществлять инновационные разработки и экспортировать их в другие страны. В этом мы видим очень близкое нам представление, что основной тип производства XXI века состоит в создании промышленно-информационных инфраструктур, которые под ключ могут поставляться в другие страны. Сам цивилизационный переход, который складывается и намечается сегодня, состоит в том, что впервые в России появляются производства по производству производств. То, что до этого складывалось эволюционно достаточно длительно на квазиестественных натуральных механизмах в виде проб и определенных эволюционных опытов, теперь может стать предметом специальной конструктивной работы. Речь идет о проектировании производств с автоматизированными фрагментами на заказ. Подобный ход, как нам представляется, был осуществлен специалистом по концептуальному проектированию Спартаком Никаноровым в области создания организаций. Этим проектировщиком совместно с коллективом исследователей был разработан метод автоматизированного проектирования организаций. То, что до этого осуществлялось стихийно и было связано с эмпирическими пробами и ошибками, после работ С.Никанорова может быть проделано и выполнено на основе автоматизационных технологий.

Подобную работу мы осуществляем в образовании, создавая учебные метапредметы и обучая детей технологии производства знаний, понятий, проблем, символов, схем, имен, поскольку считаем, что именно эта работа по метапроизводству и метаобразованию и будет составлять основу будущего, ее форм и способов жизни.

При освоении и перепроектировании исходная система производства оказывается материалом переделки и преобразования, становясь той своеобразной материей, из которой, собственно, и формируется новый продукт – система производств-2. И вот здесь, как только мы примем во внимание то обстоятельство, что находимся в системе цивилизационного кризиса и должны осуществлять переход из одной производственной системы в другую, согласимся с этим переходом, здесь возникнет проблемная ситуация противопоставлений и сопротивлений.

Одни будут считать, что нам необходимо скорее спроектировать систему производства-2 и перетащить в нее людей. Так, как мне кажется, считают Спартак Никаноров и Побиск Кузнецов. Другие же, к ним я отношу и самого себя, считают, что подлинное разрешение цивилизационного кризиса состоит в том, что мы должны признать законной и необходимой саму эту работу по перепроектированию сложившейся системы производств и выделить ее в основу новой формации производств. Само это перепроектирование мы должны нарисовать и обозначить как новый тип производства, и именно это перепроектирование должны начать институционально оснащать. Для того чтобы подобную работу делать, необходимо будет определить, что в существующей сложившейся системе производств должно быть сплющено до уровня субстрата и затем автоматизировано, а что, наоборот, должно быть развернуто до уровня ремесленно-эстетических техник и искусств. Собственно, это соотношение автоматизированного и субъективированного и определяет, с одной стороны, границу машинного и человеческого, а с другой – проблему производственно-машинных и гуманитарно-антропологических технологий.

Основная трагедия, которая сегодня развертывается в России, состоит в том, что нам в очередной раз хотят подменить задачу преодоления цивилизационного кризиса, кризиса смены типа цивилизации, а следовательно, и формы сознания и типа научности – вульгарной социологизаторской проблемой смены социального строя и передележа собственности. Будет или нет Россия сверхдержавой, определяется тем, разрешит ли Россия цивилизационный кризис, предложит ли свое метанациональное решение, по которому будет задан образец разрешения всех такого типа кризисов в других странах. Нам могут возразить: разрешит ли Россия цивилизационный кризис или нет, от этого зависит, будет ли Россия сверхдержавой. А от того, разрешит она или нет социальный кризис, не ввалится ли в гражданскую войну, зависит, будет ли Россия вообще.

Нам представляется, что в подобной аргументации коренится очень серьезная ошибка. Эта ошибка является неверным сочетанием тактического и стратегического. Нам необходимо так разрешить социальный кризис, чтобы у нас были силы затем разрешать кризис цивилизационный. Если же после разрешения социального кризиса мы просто будем проедать имеющиеся у нас ресурсы, ничего принципиально нового не создавая, мы так же перестанем существовать не только как сверхдержава, но и просто как держава. Балканская война (о чем речь еще впереди), в которой мы в очередной раз предали друзей и братьев, показала, что Запад не допустит существования большой и могучей России с огромными богатствами. Поэтому, если Россия не предложит решения цивилизационных вызовов и не выйдет на основе этих решений в позицию сверхдержавы, она как бы не будет допущена к существованию вообще. Ей на ее огромных территориях не будет отведено места. Поэтому самый страшный наш внутренний враг, который сидит в каждом из нас, это соглашательство с мелкими и средними мыслями и делами. А следовательно, чтобы разрешать мелкий социально-политический кризис-драчку между несостоявшимися хозяйчиками, необходимо определить стратегию разрешения глобального цивилизационного кризиса. Именно для разрешения этого кризиса русские нужны как этнос в окружении других представителей многонационального российского народа, как субъект, предлагающий вариант решения.

У нас должна быть сохранена и реконструирована мощная мобильная государственность со всей системой целей и мощными прорывными мегапроектами, которые должны быть предъявлены обществу в интересах всех. Если же государство будет уничтожено и на его место придет цивилизованный и прозрачный сетевой мытарь, а вся целеполагающая сила будет спущена на уровень мелких хозяйчиков с коттеджиками, то такая Россия никаких цивилизационных вызовов решать не станет. Она превратится в убогоподражательскую Данию или Голландию на русский лад, где свинство и грязь будут русскими, а тупая заземленная хитрость и ограниченность – датскими. В этом собственно, на наш взгляд, и заключается либеральный проект, который озвучивается партией “новых зеленых”, всеми – от Кириенок до Хакамад, – окончательно выломать целеполагающую функцию государства. Это выламывание уже старался осуществить Виктор Степанович Черномырдин. Но он это делал на основе своей природной ограниченности, не понимая и не зная, зачем и для чего нужно мышление и наука. Представители партии “новых зеленых” будут это делать из принципа. Больше не летать в космос, не создавать новое лазерное оружие, не строить биофотонические производства, не осуществлять перевооружение станкостроения. С этим все, покончили. Главное: прозрачные налогопоступления. Тогда все предприниматели устремятся за честным предпринимательским заработком. Все будет прозрачно, чисто, честно и цивилизованно. Нужны лишь платные медицина, здравоохранение и соцобеспечение. И просвещенный чиновник, который грамотно собирает налоги. Но если нам важно развивать науку, образование, создавать новые технологии, то на эти налоги ничего не сделаешь. Господам предпринимателям придется либо очень серьезно делиться, либо кое-какие доходные отрасли – торговля нефтью, газом, золотом, алмазами – вернуть в собственность государства. И здесь дихотомия: масштабные прорывные цели страны – частные священные доходы предпринимателя звучит как нигде резко и непримиримо.

Очень часто идеологи резко правых реформ обсуждают довольно банальный феномен, из которого они делают далеко идущие выводы. Осуществлять преобразование общества невозможно из одной позиции, необходимо принимать в расчет действие очень многих разных позиций. Отсюда идея всяких сетевых, распределенных, мультисубъектных форм принятия решений. Необходимо взаимопризнание и коэволюция форм общественного действия разных позиций, разных агентов, разных деятелей. И собственно, из подобного утверждения вытекает идеология фактически запрета на постановку целей и выдвижения масштабных мегапроектов.

Выдвигать проекты нехорошо. Тот, кто это делает, – “тоталитарист”, он стремится узурпировать власть и подчинить себе все фокусы познания и понимания целого. Но с другой стороны, все совершенно не так. Толкотня и суета разных “субъектов” определяются тем, как ими неверно понимается или не принимается стратегия, которая определяет шанс выхода России из кризиса. Хотя вполне допустимо и возможно, что методология проектирования и выдвижения проектов противостоит либеральной технологии построения консенсуса, выдвижения договора. Договариваться необходимо по поводу стратегий, но сначала они должны быть – очень разные и весьма масштабные, но стратегии. Если стратегий нет, то и договариваться не о чем. В противном случае мы получим общество постоянного пустого договорного процесса по поводу ничего. В настоящий момент Россия является таким обществом, в котором непрерывно и очень длительно ведутся переговоры и делается попытка построить договор по поводу ничего. Самое страшное – это то, что простой человек перестает понимать, что выборы должны быть связаны с обсуждением стратегических вопросов. Если стратегические вопросы для обсуждения не предложены, то участвовать в выборах, растрачивая без пользы ресурс страны, преступно.

Итак, как мы уже сказали, важнейшим предметом цивилизационного выбора является проблема изменения самой субстанции труда в России. Труд – это наиболее консервативная форма бытийствования человека и воспроизводства его естественной формы существования. Преобразование формы труда “потянет” за собой изменение природы человека, трансформацию духовного производства, объединяющего искусство, науку, религию, философию, право, нравственность и, наконец, вызовет существенное преобразование и изменение самой функции и организации власти.

Обязательное появление у труда финансовых и информационных оболочек означает применительно для России лишь следующее – представление о том, что после всех кризисов, запланированной и организованной разрухи можно будет восстановить ВПК и старый промышленный комплекс в неизменном виде; это представление является вредной иллюзией. Во-первых, советское ВПК не восстановишь, а во-вторых, его и не надо в старой форме восстанавливать.

Но что означает эта пресловутая новая форма производства? Она нацелена на более плотное вмешательство в систему жизнедеятельности человека и ее изменение. Прежде всего, современное производство перестает быть производством массовых обезличенных “неживых” продуктов, безразличных к формам и способам их потребления конкретным человеком. Человека интересует живая, строящая организм, излечивающая болезни пища, формирующая его телесную организацию и сознание мебель, жилища, которые перестраивают его жизнедеятельность. Потребляемые продукты перестают рассматриваться в качестве сжигаемых шлаков, вещи в виде обязательных атрибутов реализации необходимых массовых функций: перемещение в пространстве, поддержание необходимой температуры тела, защищенность от внешних воздействий для обеспечения отдыха.

Инженера-организатора производства, задумывающего производственный цикл с самого начала, интересует, как, в каких формах, каким образом будет потребляться создаваемый продукт, какая потребность и нужда будет формироваться и выращиваться в системе потребительских циклов, какая организмическая система будет создаваться в ходе потребления продуктов. И эти проблемы решаются уже сейчас в системе элитарного производства, рассчитанного на очень маленькую группу лиц. Но то, что сегодня существует в виде элитарного, весьма искусного, ремесленно-микроперсоналистического производства, способно обрести всеобщий тотальный характер, оставаясь при этом единичным и предельно индивидуализированным.

И речь не идет исключительно о коммуникативных способах влияния на сознание, когда современная система рекламы превращает потребителя в консциентального робота, обеспечивая всучивание ему продукта определенной торговой марки. Задача состоит в том, чтобы выявить и превратить в предмет работы специфические особенности и возможности данного конкретного индивида. Таким образом, дизайнером-проектировщиком с самого начала придумывается система употребления создаваемого продукта в конкретной ситуации, в конкретной жизнедеятельностной системе. Исходя из конкретного индивида, организуется ситуация, в которой данный продукт будет употребляться и применяться.

Производство оказывается ориентировано на построение и обслуживание слоистых “кентавр”-систем, “сэндвич”-систем, встраивая в органические жизнедеятельные процессы с их собственной исходной энергетикой, интенсивностью мощностного потока, материальной организацией различного рода заменители, регуляторы, конструктивные протезы. После этого встраивания начинают рассматриваться способы оестествления, приживления, полной ассимиляции, переорганизации искусственно введенных конструкций. А с другой стороны, начинает ставиться задача перевоспроизводства той исходной органической материальной системы, в которую вводится конструкт. Традиционное разделение на естество природы и искусственный конструкт перестает работать. Искусственный конструкт должен быть оестествлен и превратиться в органическую подсистему. Исходная материально-органическая система должна быть произведена заново, изготовлена.

С философской точки зрения на место традиционной оппозиции природы и деятельности, натурализма и панконструктивизма начинает все больше вводиться оппозиция живого и мертвого. Производство и наука ставят задачи все дальше и дальше проникнуть в загадку воспроизводства жизни, продления жизни, поддержания ее и соответственно преодоления смерти.

Любой цивилизационный сдвиг может быть проанализирован на основе выявления матрицы исследовательских, конструкторских, проектных и управленческих (действовательно-реализационных) задач, которые должны быть решены в результате осуществления данного цивилизационного прорыва. С этой точки зрения матрица проектных, познавательных, конструкторских и управленческих задач, обеспечивающих следующий цивилизационный рывок, будет связана с решением проблемы воспроизводства и репорождения жизни во всех ее проявлениях, а также с приближением грани, за которой живое и неживое в обычном их разделении перестают различаться.

Появится множество разных типов живого и мертвого, и будут обсуждаться принципиально разные способы работы с ними. Например, будет иметь смысл различать живое как самопорожденное и живое как произведенное, живое как вечно искусственно поддерживаемое (вспомним Леонида Ильича и стероиды Бориса Николаевича, на которых он может пережить всех нас, если будет технически решена проблема чистки сосудов, а затем и проблема биофотонической регенерации тканей), а также мертвое как искусственно законсервированное, мертвое как лишенное материально-органической формы существования, мертвое как вынесенное за границы системы происхождения и т.д. Эта игра-работа человечества с живым и мертвым породит огромное число новых проблем: моральных, экономических, религиозных, которые нам и не снились. Поскольку в этом случае мы всерьез начнем заниматься проблемой воспроизводства, в том числе и материальных основ Вселенной.

Второй очень важный и принципиальный момент. Современное производство превращается в систему согласования мощностей. Основная идея этого согласования состоит в том, чтобы получить принцип резонанса. Из сочетания и сложения разных мощностей необходимо получить не взаимное погашение этих мощностей, но их весьма серьезное усиление. Этот принцип был выдвинут П.Г. Кузнецовым в качестве важнейшего основания сопоставительного анализа эффективности различных производственных систем. Но поскольку мы считаем, что цивилизационный сдвиг связан с новым витком вторжения производства и проектирования в жизнедеятельностную систему потребления, то туда должен распространяться и феномен согласования мощностей. Производство должно не погашать мощность жизнедеятельностной системы, например, семьи, но усиливать ее.

Попытка простого переноса количественных показателей в эту область приводит к точке зрения Л.Ларуша, мыслителя, очень близкого по ряду принципов анализа экономических и культурных систем к П.Кузнецову. Так, Линдон Ларуш считает, что цивилизационный сдвиг в истории человечества всегда был связан с увеличением плотности населения на единицу площади. В тех случаях, когда мощность способа производства возрастала, возрастала и демографическая продуктивность населения. Но нам кажется, что подобные простые переносы физических показателей производственных систем на жизнедеятельностные системы вряд ли допустимы. Очень важно, каковы показатели качества жизни (образование, медицина, система культурпотребления), которые достигаются в ситуации прямого роста населения.

  

Следующая глава

Предыдущая глава

Вернуться в оглавление