“Вы говорили обо мне не так верно,

как раб мой Иов”

 (Иов. 42, 7)

 

Почему мы такой акцент делаем на антропологической, антропотехнической составляющей? Потому что именно то, что произошло в советский период и происходит сегодня в ельцинской России окончательно разрушило человеческую топику – многогоризонтные формы существования человека в различных системах институтов. Большевистский строй, насаждая атеизм, не только разламывал социальный институт Церкви, но одновременно уничтожил институт личности с его такими важными дарами как совесть и самосознание.

Вот как об этом пишет методолог и антрополог О.И.Генисаретский: “Социальный процесс в подсоветской России протекал таким образом, что социальные институты в нем нивелировались, на их смену приходили “большие” социальные организации, в которых человек уже переставал быть человеком социальным, переставал идентифицировать себя с какой-то социальной группой, имеющей собственные интересы и закрепленной в социальной структуре общества. Эти большие организации, называемые корпорациями, имели производственные и распределительные функции, и именно вокруг них формировалась особого рода корпоративная социальная реальность, отличная, скажем, от гражданской или политической. В этой социальной реальности формировался “советский человек”, трудовые коллективы, такие псевдообщественные образования, каковыми были партийные, комсомольские и профсоюзные организации, и тот особый строй межчеловеческих отношений, которую А.А.Зиновьев описал как “коммунальность” и которую можно было бы назвать “подсоветской интерсубъективностью”. Нельзя к тому же сказать, что формирование корпоративного общества/государства оставалось неосознанным, оно выразило себя с достаточной ясностью на излете застоя в концепции социальной однородности советского общества, которая и означала опережающее стирание всякой социальности. Теперь хорошо известно, что эта концепция на самом деле камуфлировала интенсивный процесс имущественного и властного расслоения общества, уже начавшуюся тогда номенклатурную приватизацию.

Инерция корпоративно-структурированного социального процесса продолжается по сей день. Социальные структуры кристаллизуются не вокруг собственности, не вокруг интересов каких-то социальных групп, а вокруг корпораций, т.е. больших технологических и/или технологических систем. Одной из них, например, является корпорация “государственный аппарат” (и состоящая при нем номенклатура), со всеми присущими ему административными, политическими и прочими технологиями”1 .

В этом обстоятельстве, на наш взгляд, оказываются одновременно заключены два взаимопротивоположных момента. Первый состоит в том, что разрушенные социальные и социокультурные институты, повлекшие за собой разрушение личности, отмирание у нее ряда способностей, не восстанавливаются, и, более того, их разрушение продолжается. Второй же момент позволяет утверждать (и об этом мы писали раньше2 ), что огромные ресурсы нашего общества заключены в корпорациях и организациях и образуют организационный капитал. Точнее, организационным капиталом подобные структуры являлись в советский период, обеспечивая наши достижения одновременно за счет разрушения человеческой формы. В настоящий же момент этот организационный капитал является скорее своеобразным неиспользуемым “сокровищем”, с которым непонятно, что делать. К нему у сегодняшней власти нет ключа, поскольку ключ к организационному капиталу – это мегацели. С другой стороны, решить социально-инженерную задачу и распилить все мегаорганизации на куски, а затем переплавить эти куски в магму свободно движушихся индивидов сегодняшняя власть опять же не в состоянии. Предполагалось, что это должен будет сделать рынок. Но введение рынка означает первоначально создание специальных институтов, о чем применительно к России убедительно пишет С.М.Меньшиков, а в общем плане не менее убедительно – Дуглас Норт3 . Таким образом, возникает своеобразный круг – рынок должен был освободить Россию от порочной корпоративно-организационной зависимости существовавших мегамашин, но сам рынок строится как система институтов и корпораций.

Вообще различение организаций и институтов, на наш взгляд, достаточно убедительно в уже цитировавшейся выше работе вводит О.И.Генисаретский: “Говоря о том, что процесс социального структурирования нашего общества имеет скорее корпоративную, чем социально-групповую ориентацию, мы вовсе не имеем в виду, что одна из них предпочтительнее другой.

Все дело в том, что социальные институты, основывающиеся на каких-то ценностях и имеющие за собой более или менее длительные традиции, социальные группы (любой численности) и социальные организации, к числу каковых принадлежат и корпорации, – это различные по своей природе социальные реальности, разные типы объектов социологического воображения. И вопрос только в том, какими структурными соотношениями объединяются они в конкретных исторических обстоятельствах и в конкретном обществе”4 .

Самый сложный, до настоящего момента не проработанный аспект проблемы – это взаимоотношения и связи институциономии и антропологии/антропотехники, или, говоря языком диадных связок, институциономическая антропотехника или антропотехническая институциономия. В этом разделе должен рассматриваться вопрос пересечения формы организации сознания человека и типов его личностной организации в отношении к институциональным структурам, обеспечивающим трансляцию определенных ценностей. Данный вопрос устойчивого введения/восстановления определенных ценностей, которые могут транслироваться на протяжении очень долгих отрезков, принципиален для обсуждения проблем возрождения и развития России. Собственно, институты и обеспечивают выявление неоднородности социального пространства, наличие в нем определенных границ и складок, говоря словами Ж.Делеза, требующих осмысливать и воспринимать эту неоднородность. В экономической сфере данная неоднородность пространства выступает, например, через осознание факта трансакционных издержек процесса обмена, обнаруженных и доказанных Дугласом Нортом5 . В этносоциокультурной сфере подобная неоднородность проявляется в осмыслении принципиально разной структурации и организации народов, этноконфессиональных групп и диаспор.

Частным типом подобной неоднородности является жестко установленная иерархичность социальных институтов и мест в них, основанная на незыблемом порядке, или иерархичность, в основе которой лежат процессы изменения порядков, которую следует называть в этом случае гетерархичностью.

Эти казалось бы абстрактные заумные вопросы имеют прямое отношение к форме антропологического конституирования институтов личной власти в стране, института единоначалия в армии и т.д. Но данный вопрос приобретает особую значимость, если мы обращаемся к такому святому символу России и ее антропологии, как царская власть, и начинаем ставить проблему царской антропологии. Все дело в том, что через царскую антропологию раскрывается вся этносоциокультурная мультиперсонология российских народов.

Народы, находящиеся в кругу совместной жизни и свободного общения, не знают иерархии. Народы, образующие страну, включены уже в силу этого в достаточно сложную иерархическую матрицу персонологического познания и взаимодействия. Существует определенная иерархия раскрытия и последовательность обнаружения типов личности различных народов в их взаимодействии. Может быть выделена определенная последовательность движения переходов от типа к типу. Эта последовательность является достаточно точным и четким символико-позиционным оператором, который может быть расшифрован и позволяет вскрыть институционально-антропологический остов страны. Если мы пропускаем в качестве первого типа личности царский тип, забываем про него или выносим за скобки, то как бы мы дальше ни осуществляли анализ и расшифровку форм этнической одаренности и гениальности антропологических типов страны, мы попадаем в ситуацию космополитического трайбализма, или, другими словами, в ситуацию внегосударственного неукорененного в теле страны племенизма. Это состояние мы сейчас и переживаем: каким-то народам оно близко и понятно, а для русского народа – это тяжелейшая и страшная катастрофа. Именно в условиях диффузного трайбализма можно осуществить изменение идентификаций разных этнических групп населения и вывести их за страновые контуры. Но трагедия России – в антропологической катастрофе – в разрушении символического образа Святого Царя, по отношению к которому может осуществляться позиционное самоопределение.

В антропологии царя задан выход к овнешняемой для себя самого и для других схеме реализации собственного благобытийного действия, несущего энергию и другие возможности. Эта энергия сразу может трансформироваться-обращаться на все органы, всех существ, людей страны, подданных государства. И это дано через уподобление царя Иисусу Христу и через повторение его крестных мук. Все можно вытерпеть – все можно сотворить. По Б.А.Успенскому6 , отличие византийского обряда венчания на царство от московского состояло в том, что московским обрядом при миропомазании предполагалось, что царь, занимая этот чин, это место, реализует крест Христов – поскольку должен удерживать от распадения, от апостасии то, что само собой без сверхусилия и гениального служения должно распасться. А как будет удерживать государь тело страны – через гнев, святость, мягкость и долготерпение – это определяется антропологией взошедшего на это место. Итак, в соответствии с реконструкцией Б.А.Успенского, – в отличие от византийского обряда миропомазания на царство, которым утверждалась над царем энергия Христа, по православному обряду считалось, что сам царь в его царском служении – это Христос7 .

После уничтожения этой миссии царя-Христомимета и трансформативно-уподобительной фигуры царского служения при организации государственного порядка речь может идти только о деспотии, жутком понуждении.

В так задаваемой нами канонике страна – это масштаб инфраструктурно-антропологических, телесно-субъектных морфологических задач, одновременно скрепляющих ее бессмертную телесность. Поэтому каркас поселений без иерархической миметической (уподобительной) антропологии – это распадающийся труп. Государственность имеет смысл только как освященная антропология уподобления, которую каждый житель страны пытается повторить и преобразовать для себя. Отсюда идеи замечательного русского мистика Евгения Львовича Шифферса (умер в мае 1997 г.) о государях-трансформаторах, принимающих из космоса энергию и понижающих ее интенсивность при передаче подданным – радиотехническая теория фараона. Бессмертие фараона – в бессмертии страны, ее благодатной телесности.

Масштаб страны, который удерживается через парадигматическую личность, задает требования на реализацию-уподобление в общине-общности царской личности, в противном случае мы сталкиваемся с другой, возможно некой новой, природой, с измененной природой.

Антропологический срез государственности, страновости и общностности предполагает введение антропологической сообщаемости, со-вообразительности. Если она не будет восстановлена, страны не будет... При введении же антропологической сообщаемости мы получаем структуру следующего типа: Христово (крестное) служение царя плюс миметическая (уподобительная) коммуникация с соплеменниками и гениальным язычеством (иноплеменниками) – вот структурная схема российского странового институциономического антропогенеза. В противном случае народы с их святостью будут затерты вторжением схемы дробления и переваривания этносов. Сохранению святынь и гениальности первопредков не будет места. Как результат народы ждет дробление вплоть до самоорганизующихся групп с разнотипным поведением, на которые действительно можно оказывать воздействие по типу моды и быть “властителем дум”.

Именно поэтому мы считаем, что страшное, противоестественное (но весьма закономерное) событие российской истории – убийство большевиками Царской Семьи – является единственной духовной опорой роста сознания и осмысления проблем истории XX века россиянами. За трактовку этого события и отношение к нему ведется жесточайшая борьба, поскольку в этой точке тайна самобытного народного российского (полиэтнического) самосознания и осмысление им судеб многоконфессиональной российской государственности.

Есть версия, что появление брежневской Конституции с идеей конституирования новой общности – советского народа и требование ЦК КПСС разрушить Ипатьевский подвал – это испуг партократического сознания перед переизданием за границей книги следователя Соколова и книги “Письма Царской Семьи из заточения”.

В 1974-м году в США была издана книга “Письма Царской Семьи из заточения”. В СССР начинается спешная подготовка Конституции, в которой проводится мысль, что в СССР сложилась новая общность – советский народ. В 1977-м году по приказу из Центра секретарь Свердловского обкома партии взрывает Ипатьевский подвал, ставший к тому времени местом массового ритуального поклонения и паломничества в силу проявляющихся там чудотворных явлений (в частности, постоянного кровоточения стен).

От отношения к этому событию зависит, с чем будут отождествляться русские люди (на научном жаргоне это называется – имидж-идентификационные механизмы) – со своей тысячелетней историей, либо с псевдоамериканским (поэтому неустойчивым) проектом очередного начала всей истории России с белого листа. Ср. суждение Клинтона при посещении соборов Кремля: “...величественная история, но все это недействительно, все это в прошлом...” Созданный Аксючицом и Немцовым сценарий превращения мероприятий по захоронению семьи Царственных Мучеников в “декоративное шоу” со стремлением все побыстрее закопать – это изничтожение святыни русской истории, лишение русских возможности осознать очевидность тупика коммунистического антипроекта (в том числе и антропологического – искусственная мумификация Ленина и изничтожение останков святого Царя-Мученика) и ситуации, в которой русские оказались в результате страшных испытаний, пройденных ими в XX веке. Интересно это соотнести со следующим утверждением из книги “Последние дни Романовых” П.В.Быкова, председателя Уралсовета, сменившего на этом посту Белобородова, участвовавшего в убийстве: “Решение уничтожить трупы было принято в связи с ожидаемой сдачей Екатеринбурга, чтобы не дать в руки контрреволюции возможности с “мощами” бывшего царя играть на темноте и невежестве народных масс” (цит. по кн.: де Дзулиани Мариалины Дора “Царская семья. Последний акт трагедии”. М., 1991. С. 179).

Очень важно не то, как мы и всякие комиссии считают, каким образом следует погребать останки, а то, что считает сама Царская Семья, наблюдая за нами из вечности и оценивая наше поведение – что мы тут вытворяем на ее владениях, в ее фамильных храмах, с ее драгоценностями (проданными частично большевистским правительством американским миллиардерам). Сергий Радонежский в связи с желанием людей перенести мощи Александра Невского сказал: “Косточки не захотели”, – то есть для него великие русские мертвые – это живые, действующие субъекты. Время экспериментов исчерпано. Либо народу России будет предложен реальный традиционный способ отождествления с российской государственностью, либо произойдет окончательное “очищение” (зачистка) территории России от ее народа.

Летом 1981-го г. Его Святейшество Далай-лама ХIV открыл западному миру обряд высшей буддийской йоги – Колеса Времени в г. Мэдисон, штат Висконсин (США), а осенью Архиерейский Собор Русской Православной Церкви за рубежом канонизировал Святую Семью. Е.Л.Шифферс: “Знакомство из уст Далай-ламы ХIV – главы государства, где у власти стоит “тулку” (перерожденец) – с системой Колеса Времени и знакомство с жизнью и смертью Царской Семьи и “Иова многострадального” (так называли близкие государя-императора Николая II) давало западным аналитикам возможность способствовать появлению государства Шамбалы на месте партократии и Зоны ГУЛАГа, то есть появлению в России “царя-перерожденца”, которого могла бы указать по Успению Живая Богородица. Но аналитики США... приняли к осуществлению модель расчленения империи на национальные государства... Это решение гибельно для США”8 .

Таким образом, загадка царской антропологии, предъявляемой населению страны с определенного институционального места (буквально – с трона!), состоит в том, что Государь – это перфективный Христомимет9  – самое совершенное живое подобие Христа с точки зрения осуществляемого в данный момент царского задания удержания тела страны. Царь – это живая схема-икона крестного служения. Иконический (реализационно-схематический) подвиг этого подобия определяется единством институционального места с обрядом венчания на царство и личностью государя. Поэтому самонадеян тот, кто считает, что он может свободно двигаться в вообразительных рядах и представлять кого ему заблагорассудится 100 лет назад, 200 лет назад, в период раскола в позиции более высокого крестного служения, чем Государь, и спокойно своей мыслью доходить и до Христа. Это, безусловно, надо делать, чтобы тренировать воображение, но одновременно отдавать себе отчет о мере достоверности подобных вообразительных упражнений. Мы же вслед за Е.Л.Шифферсом считаем: дай нам Бог пережить и представить крестные муки убиенной Царской Семьи и через это дотянуться до Царя-Христомимета.

Нам представляется сомнительной возможность для верующего русского человека преодолеть данную катастрофу (убийство Царской Семьи) на основе личного осуществления царского и священнического служения в соответствии со словами апостола Петра, якобы позволяющими обрести (на основе безусловного подвига!!!) подобную возможность: “Вы избранный род – царское священство” (1 Пет 2,9).

Мы считаем, что переход к практике культивирования возможного личного священнического и царственного служения – в условиях, когда были уничтожены: 1) царская личность – наследник, рожденный по молитве святой, и 2) сформированное в соответствии со священным обрядом функциональное институциональное место, – не обеспечивает воспроизводства исходной протогосударственной формы, возрождающей и перевоспроизводящей русскую культуру.

Произошла вселенская экуменическая катастрофа, на основе личного служения возможна лишь субъективная интериоризация данной погибшей живой формы, внесение ее в виде памятки внутрь воспринимающих систем сознания. Но не порождение нового живого принципа, обеспечивающего воспроизводство (воспорождение) всей органической системы жизнедеятельности. Вот почему я против схемы российского психолога Л.С.Выготского10  порождения психических функций и сознания на основе интериоризации-интернализации процессов, исходно имеющих интерсубъективную форму. Разделение на внешнее и внутреннее начинается с того момента, когда порождение равносильного живого и предъявление его в исходной коллективно-общественной структуре оказывается невозможно, и поэтому его следует лишь поминать и припоминать как знак умершего. Не годятся здесь и понятия присвоение/отчуждение, поскольку очень сложно разобраться с тем, что тут твое, а что чужое. Следовательно, занятие подобной позиции не обеспечивает перевоспроизводства гибнущей русской культуры и государственности. Безусловным является лишь момент причастности к данному проблемному событию, и все люди в нашей стране сегодня безусловно делятся на тех, кто причастен гибели Царской Семьи, и тех, для кого она одно из рядовых, расхожих событий.

Очень важно в этом контексте напомнить, что Нострадамус и астрология прогнозировали на июль-август 1999-го г. Конец Света.

Е.Л.Шифферс, осуществлявший в течение долгого времени расследование причин и принципов убийства по приказу Свердлова, Ленина и Троцкого Царской Семьи, имел очень четкую космо-консциентальную (обнаруживающую сложное энергетическое единство беспредельности космоса и сознания) концепцию Конца Света. Конец Света не предполагает ядерную катастрофу и материальное уничтожение (по типу моделей Никиты Моисеева) физического тела планеты (по крайней мере, как причину). Конец Света означает понижение уровня сознания больших масс людей, которые не могут воспринимать и улавливать новые состояния Вселенной (космоса–социума–психики) и адекватно на них реагировать, а также программировать будущее. Они не способны предложить ничего нового – они живут как бы в информационных отсветах, стоячих волнах уже случившихся событий. Но основная проблема Конца Света означает действительную остановку прохождения света – светоносных смыслов для людей и возможность восприятия света. Безусловно, подобная концепция Конца Света требует анализа того, что происходит в этот момент с опосредованным через много-много промежуточных ступеней соприкосновением с нетварным, Фаворским Светом11 , ибо он, безусловно, является источником восприятия всякого света. По всей видимости, для больших групп людей закрывается доступ к свету в результате изоляции от святых и молитвенников. Возможно же, что молитвенники в этот момент должны пройти через выбор – остаться со своим народом и тогда пережить богооставленность, либо выйти из общения со своим народом.

Происшедшее ритуальное убийство Царского Наследника, рожденного по молитве русской православной святой (Паши Саровской – преемницы святых даров от Серафима Саровского), вызвало в информационной сфере космоса и сознания существование особых волн-сгустков, которые сохраняют для нераскаявшихся русских сверхзначимость и погашают любые события, делая их вторичными и недействительными. Время как бы остановилось, обнаруживая недействительность всего происходящего, – образовался своеобразный коллапс на месте российской государственности. Контурная энерго-информационная воронка пустоты (несуществования) удерживается мыслями святых о России, делая недействительной всю психосоматическую энергию намерений и вожделений людей, решающих свои корыстные частные задачи. Кромешность (опричнина) пустоты-несущестования страны загоняет народ в апатию, поскольку для него все заканчивается гробом, исчезает загробное измерение жизни нашей страны – России. Лично-индивидуальное спасение в стенах Церкви оказывается недействительным – так плотно в течение веков срастались Россия и Церковь.

В июле–августе в очередную годовщину ритуального убийства Царской Семьи все население России превращается в кромешников (опричников), стоящих на краю распада страны. Только подобным образом, например, можно объяснить возникший новый политический термин “Семья”, обозначающий в отсвете гибели Царственных Мучеников камарилью, выторговывающую условия сохранения награбленной собственности. Не случаен пущенный не очень образованным Юрием Михайловичем термин “агония”, взятый им из кинофильма, снятого по роману Пикуля, про беспутство царских сановников, голых женщин и вакханальщика Распутина. Чудотворная способность Распутина состояла в том, что он мог останавливать кровотечение врожденной гемофилии Царского Наследника. Бессмыслен поэтому термин “коллективный Распутин”, который очень любят коммунисты. Развертывающиеся события с Ельциным – человеком, разрушившим Ипатьевский подвал, безусловно, имеют совершенно специфический символический смысл, поскольку он своим действием прикреплен к топу гибели Царской Семьи и находится в проработке энергий этого действия.

Е.Л.Шифферсом был разработан метод составления хронотопических гороскопов, где точкой расчета становится не только время и место асцендента (рождения человека), но и децендента (время и место его гибели) – она становится символическим космическим событием. Так, им было предложено рассчитать отношение гороскопов различных политиков России к гороскопу децендента Царевича Алексея, с тем, чтобы обнаружить уровень расхождения сегодняшней политической элиты с судьбами России.

Очень важно понимать, что июль-август в России – это, с точки зрения мистиков и астрологов, каждый раз обострение мыслей святых Царственных Мучеников о России. Поэтому любые виды святотатства, попускаемые русскими православными в этот период, приводят к обострению всех скрытых механизмов распада России, выводя из заклятия враждебные энергоресурсы и антироссийские силы – будь то сектантский нетрадиционно-еретический псевдоислам или взрывы показного антисемитизма, специально, впрочем, провоцируемого.

 

Из всего вышесказанного следует один принципиальный вывод – освоение форм жизни на территории России не может быть основано на неких моделях эквипотенциальности, когда утверждается, что не должно быть никакого центра, или на манер имитации великого Кузанца – что периферия ничто, а центр – все. Такой, казалось бы, благой самоуничижительный панрегионализм и воинственная абсолютная местечковость оказываются основаны на огромной и лютой гордыне – окончательно взорвать центры сакрального почтения российской центрирующей и централизующей протогосударственности и все заполонить недоделанными результатами пафоса коммунального местечкового строительства. Все дело в том, что эта коммунальная революция никогда не будет исполнена, если не будут предложены прорывные государственнические сверхцели прорыва и рывка, а все сведется исключительно к перечислению возможностей – как на каждом месте можно засучив рукава все начать перемалывать и коммунализировать. Впрочем, ничего доделано и не будет (если вообще будет начато), поскольку для продвижения нужна воля, а она связана с видением целого, с устремленностью в некоторое сверхбудущее, с принятием бесконечной задачи (И.Г.Фихте), которую обязательно захотят продолжить следующие поколения.

Поэтому, принимая идею сетевой коммуникации и сетевого планирования, мы против превращения ее в нивелирующий и разрушающий принцип, когда возможность начать в любой точке страны без оглядки на архитектонику целого наращивать ткани превращается в заполняющий организм ползущую опухоль. При этом идея государственности и постановка стратегических мегацелей отнюдь не связана с занятием бюрократического места в министерстве или в Белом доме, а как раз может осуществляться невидным членом сети. Но при осуществлении подобной работы пансетевое строительство и интерлокерство превратится в то, чем оно и должно быть, – очень важное условие обмена идеями и информацией. Не больше.

 

Следующая глава

Предыдущая глава

Вернуться в оглавление