Сегодня большинство политиков не хотят понять и признаться, что образовавшаяся демократическая Россия – это пока всего лишь нежизнеспособный обрубок, кусок органа, появившийся на свет после развала СССР. Поэтому первый исходный пункт возрождения России – это восстановление традиционной российской государственности, без которой консолидировать и конституировать Россию, ее многонациональный народ на исконно русских территориях просто невозможно. Под государственностью я понимаю прежде всего вполне определенную жесткую концепцию государственных целей и рамок, которые определяют взаимодействие и взаимоотношения всех сфер общественной практики, всех субъектов хозяйствования.

Можно обозначить одно очень простое соотношение: чем жестче задана рамка государственности, чем более четко и ясно определены цели, которые принимаются населением страны, тем более демократичной и даже либеральной становится жизнь в данном государстве. И наоборот, чем более расплывчата и неопределенна рамка государственности, тем более хаотичной и бесправной оказывается жизнь основных групп населения. Не случайно, такой враг “открытого общества” (восхваляемого Соросом), как Платон, писал в “Государстве”, что худший из всех порядков – это “демократия, ибо она всегда кончается тиранией”. Поэтому вполне допускаю, что в соответствии с общецивилизационными критериями наиболее демократичной жизнь в России была при царе, в начале XX века, наименее демократичной – сейчас.

Но вопрос о восстановлении государственности – это очень сложная проблема. Это не вопрос построения ощетинившегося резиновыми дубинками полицейского государства, забирающегося подслушивающими приборами в постель к своим гражданам. Кстати, наше государство, если проанализировать численность внутренних войск, – именно полицейское. А методы действия налоговой полиции сопоставимы с формами работы “Страхового общества гостиницы Россия” – так в 37–53-х гг. нашего века называлась тюрьма на Лубянке. Другое дело – что это неэффективное полицейское государство, а налоговая полиция действует по наводке власть имущих, расправляясь с политическими и экономическими конкурентами. Ситуация такая же, как если в борделе организовать спецклассы по воспитанию нравственности и душевной чистоты, одновременно увеличивая численность пользователей данным заведением.

Основная проблема государственности – это система целей, стратегических и прогнозных оценок, доктринальных приоритетов, планируемых результатов. Руководитель государства обязательно должен иметь представление о том, что будет происходить с миром в ближайшие сто лет и каково в этом мире место России как жизнеспособного, динамичного субъекта. Назовем этот уровень “уровнем концепции”. Если страна окажется не готова к цивилизационным вызовам, – важнейшими из которых в следующем столетии, безусловно, будут промышленное освоение ближнего космоса, дна мирового океана и экстремальных территорий (30% территории России составляют циркумполярные и северные территории), перевооружение материального производства на основе лазерных и других высоких технологий, конкуренция здоровых форм сознания, продление срока жизни с одновременными революциями в профилактической медицине и образовании, – то какая бы видимость политической и организационной деятельности ни осуществлялась, Россия перестанет существовать как государственный субъект.

Казалось бы, такой абстрактный вопрос: что будет со страной через сто лет? Зачем об этом задумываться? Сегодня есть крыша над головой и хлеб с чаем – и ладно! Но все дело в том, что “не хлебом единым жив человек”: из страны, которая не выдерживает мировоззренческой и духовной конкуренции, начинается исход населения, как пчел из мертвого улья.

Совершенно иное – 15–25-летняя доктрина возрождения страны в определенной области развития народного хозяйства, очень конкретная и реалистичная: военная доктрина, доктрина перевооружения промышленности страны. Именно за 15–25 лет происходит перевооружение производства и, как правило, устаревают знания. Очень важно, чтобы фундаментальные доктрины развития различных областей жизнедеятельности государства были связаны между собой. Нельзя создавать военную доктрину, не имея доктрин развития военной и гражданской инфраструктур, науки, образования, демографического воспроизводства населения. Доктрина, собственно, определяет механизмы формирования страны как единого организма, способного ответить на цивилизационные вызовы.

Кстати, я не считаю вызовами перенаселенность планеты, информационную революцию, озоновые дыры, потепление. Это специально раздутые псевдовызовы, направленные на то, чтобы уничтожить материальное производство и технический прогресс, обессмыслить роль науки в развитии общества и загнать, прежде всего наше государство, где роль науки, образования и технологий всегда была огромна, в своеобразное ресурсное гетто.

Помимо доктрины должны разрабатываться программы-стратегии на 4–5–7-летний период. Это – еще более конкретный, уже четко привязанный к финансам, уровень перевода хозяйства страны из прошлого в будущее. И наконец, должны быть заявлены конкретные динамичные планы на один год.

Кстати, де Голль, восстановивший и возвысивший Францию, опирался на методы индикативного планирования в соответствии с прогнозами в самых различных областях хозяйства страны. За этими методами управления стоит культурная традиция Франции, берущая свое начало от Гаспара Монжа и “Эколь Политехник”. А так называемое немецкое чудо во многом обязано отставным немецким генералам из генштаба, которые использовали милитаристскую логистику (методы военного стратегического и тактического мышления) для построения сетевых планов восстановления инженерно-технических инфраструктур: канализации, водоснабжения, энергетики. Кстати, Россия сегодня стоит на пороге инфраструктурной катастрофы: состояние котлов на теплоэлектростанциях, систем канализации, газопроводов и водозабора – ужасно. И в России демократия может буквально утонуть в дерьме, если не будут применены методы сетевого планирования по перевооружению всего набора инженерных инфраструктур. В Советском Союзе методы сетевого планирования применялись фактически в очень узкой группе областей жизни страны: в освоении космоса и в создании перспективных типов вооружений. Так что представление о тотально плановой экономике – это скорее характеристика форм работы “Рэнд Корпорэйшн”, чем туфты, нарабатывавшейся Госпланом.

Теперь мы переходим к самому интересному: наличие рамок государственности и стратегических приоритетов с одновременным допущением всех форм собственности – государственной, частной, коммунитарно-кооперативной – делает нашу экономику действительно максимально свободной с точки зрения механизмов конкуренции при выполнении четко обозначенных секторных задач. Часть этих задач требует мобилизации огромных ресурсов, и их реализация невозможна без привлечения аппарата государства. Другие задачи более локальны и могут быть лучше реализованы частными фирмами. При наличии обозначенных задач не придется ничего насильственно приватизировать назад – изменение форм собственности будет происходить автоматически, если данное предприятие или фирма не будут справляться с той задачей, которую они сами взялись выполнять (конечно, при условии контроля за происходящими процессами со стороны государства). С другой стороны, не решен самый принципиальный вопрос – отношение в структуре предприятия или фирмы между менеджером и собственниками. Грамотный менеджер в мгновение ока может разорить предприятие и обанкротить его, а затем сам стать собственником. С этой точки зрения оплата труда топ-менеджеров, правила превращения их в собственников – важнейший вопрос государственной политики. Мне представляется, что если менеджеру удается решить важнейшую государственную задачу в интересах всей страны, он имеет право стать собственником основанного и развернутого им дела. Но только не до того, как он решил данную задачу, и не вместо того.

Еще один важнейший вопрос, который не может быть решен без грамотной государственной политики, – это различение необходимых естественных монополий, которые решают народнохозяйственные задачи в интересах всей страны, и злонамеренного монополизма, не пускающего на рынок конкурентов, способных производить более качественные и более дешевые товары и услуги.

Как вы заметили, я несколько раз использовал выражение “в интересах всей страны”, и это не случайно, поскольку за этим выражением для меня и кроется проблема так называемого социалистического развития – проблема, если хотите, “обществизма” – развития всего общества, повышения уровня жизни и благосостояния населения страны для всех ее жителей, всех групп населения.

Кстати, на Западе никто не считает, что общество, в котором они живут, – это капитализм. Наиболее распространенный термин в Скандинавских странах – “общество рыночной демократии”. Но очень важно, что жители этих стран абсолютно и обоснованно уверены, что строение их общества выражает квинтэссенцию и сущность национальных и культурных традиций данной страны.

Нам нужен общественный порядок, который бы устраивал всех нас в соответствии с нашими традициями и позволял нам динамично двигаться и развиваться. Нам нужен механизм, обеспечивающий общественное развитие в интересах всех групп общества. Все общество в целом должно делать пусть небольшой, но шаг в развитии и продвижении в будущее.

Принципиальный вопрос, например: оставляет ли такая страна, как Россия, за собой право осуществлять прорывные программы – в области освоения космоса, в авиастроении, в создании холодного термояда – или мы будем озабочены исключительно совершенствованием быта? Парадокс заключается в том, что продвижение в прорывных программах при правильной реализации принципов социального развития автоматически обеспечивает улучшение бытовых условий жизни за счет множества побочных открытий. И наоборот, концентрация усилий общества на дележе уже созданных благ приводит к расхищению технологий и падению уровня жизни огромных масс населения.

Важнейший вопрос – это уровень организации современного труда. Осмысленность и эффективность труда населения страны – вот за что должна отвечать управленческая элита. Интенсивность и качество труда – это ответственность работающего населения. Но бесперспективность/перспективность направления приложения трудовых усилий, моральное устаревание/конкурентоспособность форм организации труд, а также невыгодность/выгодность занимаемых ниш в мировом разделении труда – это ответственность государственной и топ-менеджеральной элиты. Простой вопрос на засыпку: чем выгодней заниматься населению – продажей своих природных ресурсов или продажей высоких технологий, и на каком временном отрезке та или другая стратегия более выгодна? Постановка подобных вопросов приводит нас к пониманию того, что конституировать органы управления страной должен заказ на власть, как на очень конкретную и весьма дорогостоящую услугу, у которой есть свое очень четко определяемое качество. Население должно научиться выбирать власть, исходя из демонстрируемых принципов эффективности и ответственности кандидатов в депутаты, а не из субъективных предпочтений и приоритетов минуты.

После того, как провалилось строительство в России лощеного официального капитализма и обанкротился либерализм, оказавшийся еще более пустой и выхолощенной обманкой даже по сравнению с коммунизмом, основной вопрос, который приходится решать сегодня: будет ли в России своя наука и промышленность как определенный агент, деятель, позиция, диспозитив, сетевой отряд развития, как мировой и универсальный феномен. Оппоненты скажут нам: сейчас надо размышлять о том, как выжить, а вы выступаете со столь далеко идущими предложениями. Но именно сейчас, когда все рассыпается прахом и вновь пришедшая власть опять показывает свою полную беспомощность, постановка именно такого вопроса крайне своевременна и актуальна. И возможно – единственно осмысленна. Без ответа на этот вопрос совершенно непонятно, чем еще можно заниматься в России, если только не сниматься в постельных сценах в фильмах Михалкова про “Расею, которую мы не теряли”, и не грабить награбленное. И подобный коридор выстраивается направленно и предельно цинично-приземленно для всего российского люда. Но стоит только повернуться – и до процессов развития прямо рукой подать. Вот они, рядом – блаженный заповеданный рай не бессмысленно проживаемой, не уходящей прахом жизни, с которым надо иметь дело. И люди, которые понимают, как это нужно и можно было бы делать, тоже есть.

Обратим внимание на следующее обстоятельство: сегодня в России огромное число экономистов и много политологов, пусть и переделанных из специалистов по истмату (расшифруем для молодого поколения – историческому материализму), но все-таки политологов. А людей, которые способны простроить целостное видение политолого-экономико-научно-технического развития как мирового явления, практически не оказывается. И тогда вне данной пересекающейся решетки экономика оказывается наукой о статистических констатациях и исторических закономерностях, причем последние с трудом приложимы к статистическим констатациям. Отсутствие проектного сознания и связанного с ним видения – вот основная проблема и беда современного экономического и политического рассудка.

Весьма интересна, например, книга Сергея Юрьевича Глазьева, в которой ставится проблема экономического геноцида. Она так и называется – “Геноцид”. Но при этом хотелось бы отметить, что правительство Маслюкова, которое консультировал Глазьев, реально продолжило этот геноцид и превратило его в здравомысленную норму.

Все дело в том, что дальнейшее сохранение политической и социально-экономической стабильности в России невозможно при отсутствии у органов государственной власти долгосрочной и реалистичной стратегии развития страны. В настоящий момент существует объективная проблема отсутствия стратегических целей развития страны, может быть, даже определенное непонимание того, как именно использовать современную научность, знания и аналитику для разработки программ, стратегий и проектов.

Есть и еще одно чрезвычайно важное и серьезное обстоятельство. Всякий, кто рассуждает об отсутствии у Правительства Примакова программы или мечтает о программе, почему-то в обязательном порядке сводит программу комплексных действий исключительно к экономическому аспекту, а точнее, даже еще более узко – к финансово-экономической программе. Это сведение вопроса о целях развития страны к экономике (очень значимой, но лишь одной из многих необходимых сторон стратегии) является, пожалуй, самым опасным предрассудком нашего времени. Экономический кретинизм, помещенный на место комплексного полидисциплинарного естественно-гуманитарного знания, редуцирует феномен российской науки к жалким заимствованиям западных “экономикс” весьма примитивного и одностороннего типа. Так называемый голый экономический факт оказывается всегда опосредован структурой социальных страт, институтов и корпораций, психологическими характеристиками поведения и традицией населения данной страны. При разработке любых экономических программ и проектов ключевой вопрос состоит в том – кто является субъектом данных программ, какова институционально-стратовая организация данного субъекта и его перспектива.

Такой примат финансово-экономических вопросов понятен только с одной точки зрения – с точки зрения отсутствия у государства денежных ресурсов в общепринятом валютном исчислении (в долларовом эквиваленте). Но здесь, как нам представляется, кроется еще одно противоречие. Допримаковские руководители правительства, обоснованно стремясь преодолеть изоляцию России от мирового сообщества, впали в другую крайность – в стремление любыми путями оказаться вмонтированными в существующую систему международных институтов, которые были созданы в период “холодной войны”. Пристрастность и односторонность позиции таких институтов, как ООН и НАТО, теперь признается даже самыми крайними сторонниками “западнизации” России. Но ведь то же самое можно сказать и о мировых финансовых институтах, с которыми мы вынуждены иметь дело. После отмены Бреттон-Вудских соглашений в период “холодной войны” именно МВФ и World Bank оказались важнейшим институциональным инструментом усиления роли финансового, часто спекулятивного капитала в противовес промышленному. Руководители предыдущих правительств совершили стратегическую ошибку: вместо того, чтобы проектировать систему новых международных институтов с участием в них некоммунистической России, они поспешили включиться в деятельность проамериканских, антисоветских и, как оказалось, безразличных (в лучшем случае) к судьбе России институтов.

Эффективность и дееспособность Правительства Примакова ставились в зависимость от того, удастся ему или нет получить у МВФ новый транш. И Правительство Примакова приняло такого рода критерии оценки своей деятельности. Хотя тем, кто внимательно следит за ситуацией на валютных рынках, за шизофреническим поведением индекса Доу-Джонса, потерявшего всякую связь с реальной физической экономикой, понятно, что этот транш нужнее международным финансовым институтам и архитектонике мировой финансовой системы для ее воспроизводства, а не России. Если России будет объявлен национальный дефолт, то точно так же как под бомбардировками альянса закончилась славная история НАТО (неважно, удастся или нет демонтировать эту организацию в ближайшее время), скорее всего на этом закончится история гегемонии доллара. Разрыв между денежными агрегатами, спекулятивными ценными бумагами, необеспеченными реальной стоимостью долларами и реальной физической экономикой станет совершенно очевиден.

Международная финансовая система обанкротилась – именно это желают скрыть и МВФ, и Мирбанк, и Чубайс, и наши массмедиа. Подобная позиция не означает стремления к изоляционизму России. Просто впервые из-за холста перед длинным носом Буратино начинают выступать контуры двери в XXI век – новых международных институтов действительно многополюсного мира, которые сегодня отсутствуют. Предшествующее правительство России старательно вмонтировало нас в тонущий “Титаник” (международные политические и финансовые организации, которые являлись и продолжают являться инструментом “холодной войны”). Институциональный проект нового международного порядка – вот что действительно необходимо России. И ясно, что основой этого порядка должны стать политические и финансовые организации, объединяющие Россию прежде всего с Индией и Китаем, Малайзией и Японией.

Даже если нам предоставят займы старые, “проверенные” (как Мирбанк) финансовые организации (хотя важнее построить экономику взаимного кредитования и плановых производственных поставок с Китаем и Индией), даже если вдруг зарубежные капиталы польются к нам рекой, даже если вы сумеете заставить российских бизнесменов играть по выгодным стране правилам и принудите их вложить какое-то количество денег в страну – в любом случае эффект будет кратковременным и только украдет столь дорогое сегодня время.

Вне реальной работы, коренной и полной перестройки промышленности и социальной сферы, коренного изменения межрегиональной политики, вне “выращивания” и “запуска” конкретных стабильных производительных сил любые консолидации в стране окажутся непрочными, а жизненный уровень населения и качество российской жизни будут неуклонно падать.

Мы считаем, что в стране отсутствуют неординарные цели странового масштаба, которые интегрируют многоэтническую российскую нацию в качестве субъекта и начнут действительно продвигать ее в XXI век, трансформируя и меняя тот цивилизационно-промышленный уклад, который нам достался в наследство от СССР. Научно-философский парадокс состоит в том, что поскольку Правительством Примакова–Маслюкова не выдвигались прорывные цели промышленно-цивилизационного масштаба, то, несмотря на все усилия по восстановлению старого советского производства, это Правительство следует назвать мальтузианским: оно не могло создать условия для демографического расширенного воспроизводства населения страны. Для нас целями странового масштаба, интегрирующими страну в единое целое, являются масштабные инфраструктурные проекты: транспортные, информационные, энергетические, промышленного освоения ближнего космоса, одновременно связанные с созданием структуры поселений с повышенным качеством жизни (“коридоры развития”, системы пайдейяполисов – городов образования).

Принципиальный вопрос, на который надо отвечать сегодня, состоит в том, что является предметом проектного целевого преобразования. Например, имеет ли смысл специально создавать проекты и программы, обеспечивающие развитие социальной сферы и повышающие уровень жизни населения. Социально-культурная сфера и сфера потребления, качество жизни является не менее, а, вероятно, более значимой сферой, нежели производство. Однако о программах в этой сфере никто, к великому сожалению, даже и не ставит серьезных вопросов.

Примаков удивительно верно решил вопрос создания компромиссной конструкции номенклатурно-государственной власти, но в распадающейся стране должны быть еще и люди, способные делать настоящее дело, определять направления реального развития, а не только функционирования и обеспечения минимальных потребностей населения. Более того, многие не безосновательно полагают, что только через развитие и кардинальные стратегии, через подлинное программирование развития и стратегическое планирование можно решать и все самые застарелые болезни (невыплаты зарплаты, неплатежи и т.п.).

Как нам представляется, сегодня необходимо вести речь о создании полноценного штаба спасения страны, штаба подготовки и реализации программ выхода России в XXI век.

Оппозиция совершила самую главную ошибку – она пришла с политикой “здравого смысла”, нанеся ущерб политике воображения. Но здравый смысл в гниющей стране – это нарушение всякой разумности, это – галлюцинации полутрупа. Сегодня все звучит очень здраво: отдать Крым и Севастополь Украине и замириться с ней, не развивать прорывную науку – на нее нет денег, не летать на Марс – это отвлекает от повседневных будней, не осваивать Российский Север – это весьма накладно, отдать Кавказ Турции – у нас нет сил бороться с исламским фундаментализмом, лучше с ним замириться, он против американизма. Рассуждательский здравый смысл с потерей всяческого волевого действия – вот наш главный враг и предатель. Народу нужна надежда и мечта, нужен романтизм, основу которого составляют воображение и воля. И не нужны здравый (антиздравый) смысл и сентиментальная мечтательность.

Наша точка зрения состоит в том, что поддерживать существующую постсоветскую промышленность на плаву, не имея планов ее кардинального цивилизационного развития, бессмысленно и преступно. Необходима программа смены цивилизационного уклада на основе технопромышленного развития. Правительство, не имеющее подобных планов, волей-неволей является мальтузианским правительством, которое через два шага вынуждено будет прийти к идее необходимого, обоснованного, само собой разумеющегося сокращения промышленных мощностей, а дальше и сокращения населения. Ушедшее в отставку Правительство Примакова, как уже говорилось, являлось мальтузианским. То, что все предыдущие правительства были самоедско-людоедскими, то есть последовательно экстремистски либеральными, – это само собой разумеющийся факт. И в этом нет ничего удивительного. Но то, что Правительство Примакова-Маслюкова являлось мальтузианским – это нам представляется весьма нетривиальным занимательным обстоятельством. Сегодняшнее население правительству трудно кормить. Из этого положения вытекают две прямо противоположные идеи: одна идея – полной деиндустриализации и уничтожения российской промышленности как таковой, как факта и, как следствие, еще большее уменьшение процессов рождаемости и прямо обратный ход – создание промышленности рывка и витка развития.

Обычно на этом месте возникает вопрос у идеолога либеральной точки зрения: а как вы собираетесь решать проблему включения людей в процесс организации нового индустриального сдвига? Как это можно сделать? А если люди не захотят в эти процессы, в эту субстанцию труда включаться? Значит, опять будете организовывать ГУЛАГ? Но все дело в том, во что, собственно, мы собираемся включать людей. Если мы хотим, чтобы люди начали осуществлять примитивные индустриальные навыки-операции, – это одна проблема и одни задачи. Но нет ничего более вредного, чем восстанавливать советское отсталое промышленное производство (другое дело, что 150-летний опыт индустриализации и промышленной революции должен быть сохранен и воспроизведен). Заставить людей, которые ушли из обанкротившегося Инкомбанка, пойти на допотопный проржавелый завод сельхозтехники, действительно, без ГУЛАГа невозможно. Однако сегодня это вроде бы никому и не нужно. Директору-пройдохе могут оказаться нужны “виртуальные” люди только для того, чтобы, обосновывая свою нужность (“смотрите, сколько я душ кормлю”), увеличить немножко собственный оклад.

Возникновение нового промышленного уклада предполагает, что промышленный капитал сегодня может существовать в информационных и финансово-информационных оболочках за счет регулирования способов действия автоматизированных промышленно-производственных агрегатов в определенной точке пространства в определенный момент времени. Тогда основное пространство, в которое нужно включать людей для проектирования и организации техно-промышленного цивилизационного сдвига, – это мультимедийные коридоры-хранилища новых изобретений, регионально распределенные промышленно-производственные инструментальные агрегаты, движущиеся и отслеживаемые грузопотоки, регионально-локальная точка потребления нового товара, товарной функции, товарной единицы. Люди должны начать видеть и понимать эти процессы. Промышленную форму они уже затем будут подстраивать под выделяемое и простраиваемое хозяйственное движение в целом.

Это движение массы товаров и капиталов, которое раньше в какой-то мере наблюдалось и характеризовалось развертыванием и перемещением денежной формы, сегодня уже не может отслеживаться на основе анализа циркуляции денежной массы и ее заместителей. С одной стороны, это связано с тем, что деньги как заместители имеют способность отрываться в знании и в оперировании от предметов замещения – следствием подобного отделения является возникновение финансовых спекуляций. А с другой стороны, цифры, описывающие движение денежной массы со счета на счет или денежных заместителей от владельца к владельцу, не передают и не выражают огромное количество другой полезной информации, знаковые формы обозначений подобного движения не могут стать непосредственным предметом оперирования. Самое главное, конечно, что они не выражают реальной ситуации, в которой будет потребляться товар определенного качества.

Таким образом, речь идет о том, что эффективный в прошлом купеческо-менеджеральный подход, индивидуальное видение и осознание процессов движения товаров и капиталов сегодня начинает обобществляться и становиться предметом общественно-коллективного понимания и схематизации. Те группы, которые переходят порог индивидуализированных подсчетов на своем табло сознания и начинают коллективно и совместно простраивать процессы движения товаров, капиталов и различных их заместителей на обобществленных экранах оперирования, получают безусловное преимущество. Но из подобных рассуждений следует один очень серьезный вывод – современная форма движения промышленного капитала, оказывается, возможна лишь в той мере, в какой позиции, ее определяющие, владеют полным информационно-финансовым представлением о движении финансовых потоков и капиталов и представлениями о региональных ситуациях, а также общей пространственно-геополитической геометрией1  мирового целого. Цивилизационный сдвиг, определяющий изменение формы движения промышленного капитала, невозможен за счет деления и приватизационного дробления вещественных фрагментов старого рутинизированного производства. Он невозможен вне специальным образом построенных информационных оболочек.

1  Термин “геополитическая геометрия” использует в своих работах математик, философ, экономист-политолог из Германии Джонатан Тенненбаум.